Партнер адвокатского объедиения Barristers, адвокат Илья Новиков: "По этому делу мы прекрасно понимаем, что у судей не будет возможности выбора"

22 моряка катеров "Никополь" и "Бердянск" и буксира "Яны Капу", а также 2 работника Службы безопасности Украины были задержаны вблизи Керченского пролива российскими пограничниками. Украинцам инкриминируют незаконное пересечение границы, им угрожает до 6 лет заключения. О ходе процесса, реакции мировых лидеров, а также о том, почему защита сомневается в непредубежденности российских судей, рассказал партнер адвокатского объединения Barristers, адвокат одного из моряков Илья Новиков.

Вы входите в команду адвокатов,которые защищают украинских моряков. Сколько всего адвокатов в ней насчитывается? Есть ли среди них украинские юристы и специалисты по праву из других стран?

Хотя мы настаиваем на том, что это дело относится к сфере гуманитарного военного права и должно рассматриваться как дело военнопленных, основанием для нашего участия в нем является уголовный процессуальный кодекс РФ. Поэтому иностранные адвокаты лишены возможности представлять интересы граждан Украины. Есть адвокаты - крымские татары. Некоторые из них имеют статус адвоката в Украине, однако в процессуальных документах это никак не отражено. Они указаны как адвокаты, данные которых внесены в реестр адвокатов Республики Крым или Севастополя. И на этом основании допущены к защите.

Количество адвокатов определяется особенностью дела. Сейчас основная проблема заключается в том, что следствие не позволяет юристам менять друг друга при защите клиентов. Для такого дела нормальной практикой является, когда несколько адвокатов перекрестно защищают нескольких подзащитных. Тогда юристы взаимозаменяемы, и, если кто-то из них не может присутствовать на процессе, защиту на себя берет коллега.

Однако, поскольку это дело является особым, следствие

выбрало подход, при котором взаимозаменяемость запрещена. Поэтому на 24 подзащитных приходится около 30 адвокатов. Я не могу назвать точное количество. Ведь с начала рассмотрения дела у нас уже были замены. И в дальнейшем, при наличии особых обстоятельств, специалисты будут приходить и уходить.

Что касается иностранных специалистов, то, конечно, мы планируем с ними общаться.

Какие вопросы будете ставить перед ними?

Дело в том, что Женевская конвенция об обращении с военнопленными имеет достаточно широкую сферу применения. Как сейчас РФ не хочет признавать военного конфликта с Украиной, так и много стран во 2-й половине ХХ в., даже если фактически воевали, неохотно объявляли или признавали войну. Это было связано с большим количеством неприятных последствий, в том числе применением тех же конвенций. Поэтому у нас мало прецедентов, на которые мы можем опираться, выстраивая линию защиты.

Так же в мире достаточно мало специалистов, которые работали со ст.2 конвенции. Как правило, студенты юридических вузов изучают этот документ на 3-м - 4-м курсах и забывают, сдав зачет, потому что не имеют практики применения полученных знаний. Поэтому, конечно, консультации практиков, которым приходилось применять эту норму, пригодятся.

Известно, что за освобождение украинских моряков выступает много иностранных политиков ...

Да, из многих мировых трибун звучало, что украинские моряки подлежат безусловному освобождению. Однако все эти призывы провозглашены без ссылки на конвенции. Они звучат так: «Россия должна освободить моряков потому, что они были захвачены незаконно. И мы требуем освобождения, поскольку считаем это правильным ».

Фактически первым документом, в котором международное сообщество признало, что на моряков распространяется действие международного гуманитарного права и женевских конвенций, стала резолюция ПАСЕ, принятая 24.01.2019 в Страсбурге. Хотя украинская сторона не получила формулировки «военнопленные», текст резолюции признан вполне удовлетворительным. Так же довольна документом и сторона защиты. Ведь к тому времени мы постоянно слышали упреки от судей и стороны обвинения о том, как моряков можно считать военнопленными, если нет войны.

То есть без резолюции заявления политиков были неэффективными?

Такие заявления не имеют правовых последствий для РФ. В то же время они сказываются на ее положении на международной арене. Мы знаем, как важно для российского президента находиться в центре внимания международного сообщества. Итак, то, что президент США отказался встречаться с российским коллегой до тех пор, пока ситуация не разрешится, не останется в РФ незамеченным.

Скажу даже больше: подобные заявления, пожалуй, лучший рычаг, который могут применить Европа и США. Потому что любые санкции должны долго утверждаться, вводятся на определенный срок и требуют продолжения. А когда президент США просто говорит, что не будет встречаться с президентом РФ, то это нельзя ни обжаловать, ни пересмотреть. Поэтому я как защитник одного из моряков хочу, чтобы заявлений от международных политиков было как можно больше.

Моряки являются военными. Их деятельность регламентируется ведомственными приказами, которые имеют разную степень открытости. Могут адвокаты получать информацию, содержащуюся в секретных документах?

Сейчас мы ведем переписку по этому вопросу. Думаю, что сможем получить все необходимые документы. Другое дело, что об истинном положении дел не знает никто. Российские следователи оперируют информацией, которую им удалось собрать. Украинское военное командование - информацией, которой владеет оно. А адвокаты оперируют своими данными.

Проблемы возникают даже при опросе самих моряков. Естественно, что каждый из них запомнил ситуацию по-своему и эти воспоминания иногда не совпадают. Чтобы собрать все воедино и выстроить безупречную позицию, нужно сделать немало.

Весь декабрь у нас был занят обжалованием первого ареста. Весь рабочий январь, который начался в России 9-го числа, оспаривали второй арест. Фактически только в феврале, когда апелляционная инстанция высказалась об аресте, мы получили немного времени, чтобы поработать по своему графику. Уверен, что от украинской стороны мы получим всю информацию, которую запрашивали.

Что касается секретности, то действительно российские следователи требовали засекретить заседание, на котором рассматривался вопрос о продлении ареста. Суд пошел навстречу следствию, хотя в материалах дела нет ни одного секретного документа. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что нам позволили скопировать все материалы. Если бы там были засекречены документы, мы такой возможности не имели бы.

Но, если появятся секретные документы, процесс могут сделать закрытым?

Сейчас мы видим, что российская сторона хочет сделать этот процесс показательным. А такой процесс нет смысла «закрывать». Конечно, со временем все могут переиграть. Однако пока тенденция именно такова.

Для украинских моряков лучше, чтобы процесс был открытым?

Я не вижу никаких преимуществ закрытого процесса для наших ребят. Однако, если его решат закрыть, мы не сможем это эффективно обжаловать.

Известно, что к этому делу привлечен Европейский суд по правам человека. Каким образом?

К ЕСПЧ обратилась Украины. А сейчас готовятся индивидуальные заявления от каждого из моряков. Этим занимаются украинские юристы. У нас есть сферы распределения ответственности. Поэтому именно украинская сторона координирует процесс обращения в ЕСПЧ, чтобы заявления не противоречили друг другу.

Какое решение ожидается от ЕСПЧ и что, собственно, просили?

Решение не будет быстрое. Просили обязать РФ предоставить информацию о состоянии здоровья моряков. ЕСПЧ обязал это сделать, однако Россия до сих пор не выполнила возложенной на него обязанности.

Посмотрим, что будет, если мы дойдем до рассмотрения дела в ЕСПЧ по существу. Евросуд применяет не Женевскую конвенцию, а Конвенцию о защите прав человека и основных свобод. Поэтому для него понятие «военнопленные» не может быть на первом месте. Он должен анализировать прежде всего ход уголовного процесса: было ли обеспечено морякам на защиту; было ли оправданным насилие, которое было к ним применено; можно ли было стрелять по ним в такой ситуации. И в любом случае, даже если дело рассматривается в приоритетном порядке, это длится не менее года. А нас интересуют оперативные решения, которых можно скорее ожидать от политиков, а не от судей.

В Украине на адвокатов, участвующих в «токсичных» процессах, могут оказывать определенное влияние. Заставить адвоката изменить мнение могут пытаться органы досудебного расследования, прокуратура, общественные активисты и тому подобное. Чувствуете ли вы какое-то влияние, защищая украинских моряков?

Член нашей команды - Эмиль Кульбидинов - столкнулся с давлением со стороны силовых структур, когда начал защищать одного из моряков. Его взяли под административный арест за сообщение в социальной сети касательно Крыма. Сообщение было сделано в 2013, задолго до событий, развернувшихся на полуострове. Однако российский суд считает приемлемым привлечь адвоката к ответственности именно сейчас.

Сразу после провозглашения вердикта в коллегию адвокатов пришло письмо от Министерства юстиции РФ с требованием исключить юриста из коллегии как лицо, которое имеет административное взыскание. Пока эта история не завершилась. Мы внимательно отслеживаем ее ход и «примеряем» ситуацию на себя. Ведь понимаем, что если дело будет развиваться не так, как того захочет российское руководство, то определенное давление будет ждать и нас.

А как общественность в РФ относится к этому процессу?

В РФ практически нет общественности как таковой. Общественность сейчас в основном обеспокоена тем, что в магазинах цены выросли, на четверть увеличились тарифы и уменьшилась заработная плата. На этом фоне информация про украинских моряков просто теряется. Да, есть либеральные медиа, которые обсуждают ситуацию. У них - своя аудитория. Однако эта аудитория не составляет существенной части российской общественности.

Возможно, это к лучшему. Поскольку наши возможности нельзя сравнить с возможностями государственных средств массовой информации. И, если бы судьба дела зависела от настроения российской публики, мы могли бы считать ее проигранной.

Вы работаете в большой адвокат ской команде. Есть ли какие-то особенности такого сотрудничества? Какие навыки пригодились при взаимодействии?

Нужны большая ответственность и чувство поддержки. Казалось бы, адвокатам, которые защищают рядовых матросов, было бы логично настаивать на том, что их подзащитные ничего не знают, они выполняли приказ, поэтому следует судить командиров, а их отпустить. И нельзя говорить о том, что такая позиция была бы абсурдной. В деле, которое не имеет международных составляющих, для адвоката, который защищает интересы конкретного подзащитного, а не группы в целом, такая тактика была бы обоснованной.

Однако в нашем деле и юристы, и их подзащитные понимают общность интересов. И я надеюсь, что так останется и в дальнейшем. Нам очень важно, что мы можем работать вместе. Что все придерживаются единой позиции и не стремятся к индивидуальной линии защиты. Хотя нам известно, что следствие так или иначе побудило к этому отдельных членов нашей команды и будет побуждать в дальнейшем. Ведь следственным органам выгодно внести раздор в наше общее дело.

Вы чувствуете разницу между российскими и украинскими судами?

Да. Отличие кардинальное. Не имеет смысла говорить о процессе в целом. И мы прекрасно понимаем, что в этом деле у судей не будет возможности выбора. В других делах, даже в политически окрашенных, определенный выбор у них может быть.

Например, год назад я защищал молодого человека, которого судили за то, что он якобы напал на полицейского во время митинга. Сторона обвинения просила для моего подзащитного 3 года заключения. Таких дел было несколько. И у всех, где прокурор просил 3 года, суд «сбрасывал» полгода. То есть мы могли рассчитывать на 2,5 года тюрьмы. Однако судья, рассматривавший данное дело, приговорил парня к заключению сроком один год. И через 2 месяца тот вышел на свободу. Сейчас он находится дома.

В этом деле не будет даже такого. Ярким примером служат заседание о продлении срока ареста, которые состоялись 15 января. К тому времени у нас уже были сформированы правовые позиции и мы понимали, на что ссылаться при защите.

Судей было трое. Все подзащитные были разделены на группы по 4 человека. Каждый судья рассмотрел по две «четверки». Защита заявила ходатайство об изменении статуса задержанных на статус военнопленных. Во всех заседаниях в этом было отказано. Причем все отказы имели одинаковые формулировки. Теоретически, если бы судьи были независимыми, их решения отличались хотя бы в мотивировочной части.

Конечно, такой подход судей сказывается и на нашей тактике. Когда мы выступаем перед судом, наша цель - не убедить судью, а подобрать правильные слова, которые будут отражены в приговорах, чтобы их потом использовали в международных институтах.

Ситуация с украинскими моряками уникальна. Однако не исключено, что она может повториться. Что делать украинскому гражданину, если его задержат на территории другого государства? Кому можно позвонить?

Если речь идет о РФ, скорее всего, позвонить не дадут никому. Конечно, российские следственные органы должны сообщить об аресте украинское посольство. Но сообщают они не по телефону, а по почте. А пока письмо дойдет, особенно если его пришлют из приграничных территорий, то делать что-либо будет поздно, ведь человек находится неделю или две под арестом и с ним могут делать все что угодно.

Конечно, в подобной ситуации человек теряется, ведь никто не дает никаких инструкций, как вести себя при таких обстоятельствах. Например, моряков никто не предупреждал, что необходимо ссылаться на женевские конвенции. Теперь, если в подобной ситуации окажутся украинские военные, они об этом должны знать. И я не исключаю, что ссылки на эти конвенции в первые часы задержания могут в дальнейшем упростить работу адвоката.

А вот чего не следует делать ни в коем случае - это идти на сотрудничество со следствием. У силовиков есть разные подходы. И это необязательно пытки. Они могут предложить горячий чай, начать расспрашивать о вещах, которые, казалось бы, не имеют отношения к делу. Этакая игра в хорошего и плохого полицейского. Однако, если задержанный начнет «играть» со следствием, он непременно проиграет.



Советы юристов для граждан и бизнеса на ваш e-mail!


Забавное видео




Поиск юристов и госорганизаций по крупным городам